Шел в огонь и воду.

Кто за счастье человечье

Сгинул в непогоду.

Горю тяжкому, людскому

Нет уже возврата.

И поют уж по-другому

Хлопцы и девчата.

Для счастливых песен мая

Мир не будет тесен.

Расцвела Кубань родная –

Край былин и песен.

В них – душа казачки милой

Посмотри, Марина,

Над тобой с какою силой

Зацвела калина!

Степь от края и до края

Растеклась, что море.

Как души струна живая, -

Песня на просторе.

1935-1940.

Молодость Юхима.

Все погибло безвозвратно,

Пролетело мимо.

Не осталось в сердце силы.

В сердце — холодина.

И не встанет из могилы

Никогда Марина.

Нет, не долго тяжким грузом

Голове болтаться.

Скоро треснутым арбузом

Ей в траве валяться.

Там его оплачут тело

Зоревые росы…

Эх, скорей бы!

Надоело

Выносить допросы.

По раздолью за тюрьмою

С юга ветры веют,

Словно бархат, за рекою

Травы зеленеют.

В голубую смотрят воду

Вербы, как девчата,

Облака по небосводу

Тянутся куда-то.

И Юхим прощальным взором

Смотрит в даль степную,

На синеющие горы,

На Кубань родную.

Обвинители, вопросы,

Список преступлений…

Подсудимый смотрит косо,

Под глазами тени.

- Не ужиться, вижу, сроду

Мне с большевиками.

Много я сгубил народу

Этими руками.

Я, как сполох суховея,

Бушевал в раздолье.

Но не каюсь, не жалею.

Я по доброй воле.

Если б дали мне свободу,

Да коня лихого.

Эх, какую бы вам шкоду

Учинил я снова!

Из могилы биться с вами

Встанут мои кости!

Заскрипел Юхим зубами,

Побледнел от злости.

Явь ли это?

Муть кошмара!

Страшная картина?

В зале видит он Захар,

Рядом с ним — Марина!

И мерещется, что в зале –

Воля злого рока! —

Им загубленные встали.

Чтоб судить жестоко.

Снежный ветер кружит,

Над станицей тьма ночная

Панихиду служит.

Из молочного тумана…

Сотник встрепенулся —

Вороненый ствол нагана

Между глаз уткнулся.

Перед ним — Захар.

А дуло

Смотрит прямо в очи.

Смертью стылою подуло

Из метельной ночи. –

Отдавай свою машину!

Где твои гранаты?

Да за что же ты Марину

Погубил, проклятый?!

Землю устилает.

За окном бродяга-ветер

Тяжело вздыхает.

Хоть и жили коммунары

Первый год не сыто -

Налетали на амбары

Саранчой бандиты.

Но трудились люди дружно,

До седьмого пота.

А Захар — вожак что нужно!

Спорилась работа.

Будто заново Марина

На свет народилась.

И работала, и сына

Растила. Училась.

И сейчас вот под руками

У нее тетрадка,

От усилья над бровями

Тоненькая складка.

Кто же там, в пучине белой

Крадется сторожко?

Озираясь то и дело,

Подошел к окошку.

То Юхим в ночном тумане

Замер под стеною.

Револьвер зажал в кармане

Зябнущей рукою.

На душе такая тяжесть

Горечи и боли.

Не поймет:

Любовь ли, жалость,

Или мало воли?

Он простил бы все Марине

Жил бы мирно дома,

Но в ее чумазом сыне

Видит военкома!

Не забудется измена

Никогда, до гроба!

И в крови змеиной пеной

Закипает злоба.

Берегись, Марина, ночи!

За твоей спиною,

Вытаращив злые очи,

Смерть стоит с косою.

По тебе в бою жестоком,

Белых атакуя,

На Украине далекой

Военком тоскует.

Он придет к тебе, родная,

Через все ненастья.

И уйдет пора лихая.

И найдешь ты счастье…

Выстрел!

Огненной струею

Обожгло ей спину.

И глаза застлало мглою…

Убили Марину!

В хате полумрак.

С хомутом у печки

Возится казак.

В хате чуть трепещет

Пепельная муть.

- Нового, хозяин,

Слышно что-нибудь?

А хозяин хмуро

Бороду скребет.

- На Кубани сгинул

Верный вам народ.

Прошлой ночью ваших

Выдали троих. –

Глянул на Юхима,

Крякнул и утих.

Огоньком недобрым

Вспыхнули зрачки.

- Не пойдут за вами

Наши казачки.

Им осточертело

Шашками махать.

Их родное дело

Чернозем пахать.

- Казаку положен

Богом бранный путь.

А насчет Марины

Слышно что-нибудь?

- Там же все, в коммуне.

Хорошо живет!

Вас давно забыла.

Комиссара ждет.

- Передай Марине,

Очень я прошу,

Что ее, подлюгу,

Все равно решу.

Никакие боги

Не помирят нас…

Каганец сверкает,

Будто волчий глаз.

Дико воет ветер.

Если б не рука…

Тяжелее камня

Думы казака.

- Ваше благородье,

Хватит люд мутить.

Силушки народной

Вам не повалить.

Вот, связался с вами,

Да и сам не рад.

Объявитесь власти,

Может, вас простят.—

По столу как стукнет

Сотник кулаком.

— Мы тебя считали

Нашим казаком.

Дешево, казаче.

Совесть ты продал.

А забыл, что красных

Ты со мной рубал?

Вижу, выдать хочешь.

Черт с тобой веди!

Но тебе до красных

Тоже нет пути—

Казачина к печке

Отшвырнул хомут.

— Предавать не стану

Сами заберут.

Я губил, бывало,

Трудовых людей.

Потому что, дурень,

Слухал вас, чертей.

Казаку, я вижу,

С паном не сдружить.

При Советской власти

Тоже можно жить.

Из-за вас душою

Мучаюсь теперь.

Ваше благородье,

Бачите, вон дверь?!

- Офицера смеешь,

Как собаку, гнать?

Ах ты, хам треклятый!

В пекло твою мать!

- Геть, стерво, из хаты!

Душу не морочь…

Выгнали Юхима

В ветреную ночь.

Плачет бесприютный

Ветер в бурьянах.

Степь и степь без края,

Затерялся шлях.

Замело дороги.

И не все ль равно?

Позади пустынно.

Впереди темно.

В диком вое ветра

Слышится ему:

- Не найти покою

Сердцу твоему…

Сдохнешь ты бродягой.

В травах будешь гнить,

Над тобою волки

Ночью будут выть.

Ноги как чужие.

Смерзлись сапоги.

Больно хлещет в уши

Волчий вой пурги.

Мурлыча, дремлет рыжий кот.

Сидит Марина на кровати,

Качает люльку и поет:

На Кубани на реке

Кружит ворон в осоке,

Над водой летает,

Воронье скликает.

А на вербе-невеличке

Горько плачут две синички:

Черный ворон-чародей

У синичек взял детей.

Сын мой сабельку возьмет,

Сын мой ворона убьет.

Черный ворон не летай,

Мальчик хочет баю-бай!

Проснулись люди за стеною.

- Кого там черт принес в ночи?

- Не видишь, кто перед тобою?!

Открой, хамлюга, и молчи!

Заныли бабы, причитая,

Заголосила детвора.

И в дом, оружием бряцая,

Ворвалась банда со двора.

Старшой с улыбкою блудливой

Глядит на женщин, морща нос:

—           Вот не везет! Одной смазливой

Во всей коммуне не найдешь.

И вдруг заметил на постели

Марину в темном уголке.

Глаза старшого заблестели

И спичка вспыхнула в руке.

Не по летам своим проворный

Смотрел он барсом молодым,

А у дверей, как ворон черный.

Стоял нахмуренный Юхим.

- Ты что же прячешься, молодка?

Боишься нас или больна? —

Гвардейской выправки походка

В его движениях видна.

— Уйди, охальник! Иль сбесился?

Любовь твоя мне ни к чему…

Юхим в нее глазами впился.

Что предпринять сейчас ему?

Он от двери рванулся круто.

-              А ну не тронь жену мою!

Не то, дурничника, до пупа

Одним ударом раскрою.—

Полковнику вдруг стало жарко.

Схватил Юхима за погон.

—           Так ваша женка коммунарка?

А сам вы будете шпион? —

Из деревянного футляра

Полковник маузер рванул.

Юхим для страшного удара

Клинок, что молнию, взметнул.

Глаза их в полутьме горели…

Четыре красных огонька.

Их растащить едва успели

Два подбежавших казака.

А через час в стаканном звоне

Гудел их пьяный разговор

Они тушили самогоном

Свой неожиданный раздор.

Табачный дым окутал хату.

Все наростал галдеж хмельной…

Марина вынула гранату

Из-под подушки пуховой.

- Эй, сотник, это не по чину –

Орал полковник, пьяный в дым.

- Попробуй, тронь мою Марину! –

Кричал запальчиво Юхим.

Марина вздрогнула невольно.

Пополз по телу холодок.

- Глумиться над людьми? Довольно! –

Щелчок гранаты и бросок…

И к потолку каскад взметнулся

Лохмотьев, дыма и огня.

Полковник ахнул, покачнулся,

Упал, как сброшенный с коня.

Юхим с повисшею рукою

В горячке выпрыгнул в окно.

А остальным ночной порою

Расстаться с жизнью суждено…

От земли струится зной,

Дышит солнцем и цветами

Ветерок степной.

Облака куда-то цепью

Мчатся в синеве,

И круги чертит над степью

Ястреб в вышине.

Перепелка запоздало

Пикнет в ячмене,

Да кузнечики устало

Верещат в стерне.

Хорошо Марине в поле.

Все невзгоды позади.

В сердце нет щемящей боли,

Радость рвется из груди.

Завывают молотилки

И ревут паровики.

Вон сосед Захар косилкой

Косит у реки.

Под колесами машины

Никнет хлебная волна.

Вырастает пред Мариной

За копной копна.

Раскраснелась от работы,

Растрепалася коса,

Заливают капли пота

Щеки и глаза.

Неурядицей, войною

Три порушенных гнезда

Вышли в степь одной семьею

Для совместного труда.

По нужде крестьянской братья

В пору страдную спряглись.

На такое предприятье

Надоумела их жизнь.

За обедом под копною

Разговор завел Захар:

—         Легче воевать гурьбою

И ловчей тушить пожар.

Вот закончим мы работу,

Безлошадных агитнем…

Всю станичную голоту

Мы в коммуну соберем.

Нам кредиты, нам машины…

Веселей-то жить гуртом.

И зачнем пахать целины

Механическим конем.

День-деньской гудит, рокочет.

Церковь, улица, базар:

—         Загонять в коммуну хочет

Всех станичников Захар.

Заведет порядок новый.

Не житуха — канитель!

- Стол устроит стометровый,

Стометровую постель.

Поползли ужами слухи.

— Недалече до беды…

В страхе крестятся старухи.

Чертыхаются деды.

На небе ночном,

Глухо яблони стонали

Под густым дождем.

Тихо в хате, как в пустыне,

Ни души кругом.

Вдруг послышался Марине

Кашель под окном.

— Отвори же! — молвит строго

Голосом глухим.—

Не пугайся, ради бога,

Это я, Юхим.

Будто призрак перед нею

В свете каганца…

Покосило набок шею.

Нет на нем лица.

Темно-пепельного цвета

В четверть борода.

С обветшавшего бешмета

Капает вода.

Сел к столу, зажал руками

Белые виски.

Под косматыми бровями

Тлеют угольки.

— Хорошо жилося дома.

Славные дела!

Это что ж, от военкома

Сына родила?

Засопел, ссутулил спину,

Голову склонил.

Нет, жену ему, Марину,

Кто-то подменил.

Не обрадовалась встрече.

Стал чужим-чужой.

— И пожить по-человечьи

Я не мог с тобой.

Все бои да все походы…

Из войны в войну.

Поседел за эти годы.

Потерял жену…

Накрывает стол Марина,

Подает лапшу.

- Я тебе прощаю сына.

Об одном прошу…

Я-то муж законный все же…

Только не гони.

Ты, Марина, мне дороже

Всей моей родни.

- За тебя я выходила

Замуж не любя.

Ненавидела, постылый,

Я всю жизнь тебя.

Что ты дал мне?

Только слезы?

Скажу, не тая:

Не помогут ни угрозы,

Ни печаль твоя.

Заскрипел Юхим зубами,

Встал из-за стола.

- Вижу я, что между нами

Пропасть пролегла.

Но ни богу, ни народу.

Никаким чертям

Прав своих на счастье сроду

Даром не отдам! –

На затылок шапку сдвинул,

Дверь толкнул ногой

И, как черный призрак, сгинул

В ночи грозовой.

«Где ж ты? Что с тобою?

Может, сгинул ты в походе

И зарыт землею?»

Перешла к отцу родному

По завету брата,

И к покинутому дому

Нет уже возврата.

Но не сладко ей и дома.

Мать бранит Марину:

—         Ожидаешь военкома?

Вон кохай дытыну!

Да его полынь-травою

Заросла дорога.

Не видать тебе покою

От людей и бога.

И однажды мать сурово

Кликнула Марину

—         Полюбуйся, черноброва,

На свою хатину.

Опозорила навеки

Ты мои седины.

Лучше б мне закрыло веки

Крышкой домовины!

Осрамил, а молодице

Стены дегтем мажут,

Слова доброго в станице

Нам теперь не скажут.

Как увидела Марина,

Дрогнули колени.

—         Не покинь, маманя, сына!

И метнулась в сени.

Там веревку ухватила

И бегом к амбару.

Да навстречу угодила

Во дворе Захару.

— Испугалась дегтя, дура?

Як мала дытына.

А она стоит понуро,

Замерла у тына.

Рдеет пламенный восток.

По станице ранним утром

Льется конницы поток.

С красным орденом в петлице. —

Сразу видно казака!

На буланой кобылице

Едет бравый комполка

Толстовязый и плечистый.

Коренастый словно дуб,

Под кубанкой серебристой

Хмелем вьется русый чуб.

Рядом едет, броши хмуря.

Невеселый военком.

Конь гнедой вод ним, что буря.

Крутит шеей, бьет хвостом.

По девчатам в грусти тают

Отдохнувшие бойцы.

На дорогу вылетают

Босоногие мальцы.

Плачут бабы за плетнями.

Свет померк в глазах девчат.

Из калиток со слезами

На бойцов они глядят.

Не одна под сердцем носит

Плод нечаянной любви.

Мать у ней когда-то спросит,

Щуря зло глаза свои:

- Догулялася, шальная? —

Пальцем ткнет её в живот.

А она в ответ, рыдая,

На колени упадет.

Гикнет парубков орава

У измазанных ворот.

И змеей дурная слана

По станице поползет.

…Вот и дом под тополями,

А за ним фруктовый сад.

Военком повел глазами,

Отыскал знакомый взгляд.

Сколько горя и печали

В глубине ее очей!

За Мариной наблюдали

Бабы у плетней…

Ветер сел подбитой птицей

Где-то за рекой.

Ночь нависла над станицей

Тучей грозовой.

Лишь блестит, как волчье

Снег в одном окне.

Тень, качаясь одиноко.

Бродят по стене.

То Захар.

Ему не спится.

В сердце — боль-тоска.

Словно пойманная птица.

Сердце казака.

—           Разве мне трусить амбары,

Слушать бабий вой?

Мне греметь бы сквозь пожары

Бурей боевой…

Вдруг увидел он Марину.

—           Ой, Захар, беда!

Нет, не в добрую годину

Я пришла сюда.

У нее под черной бровью

Лег синяк-подтек

И забрызган алой кровью

Ситцевый платок.

—           Бунт сегодня…

Комиссару

Надо передать…

- Ты скажи мне по-людскому,

Чтобы мог понять.

- На подмогу им в станицу

Сотня камышан -

Но не сразу молодицу

Понял партизан.

К телефону.

Просит город.

Телефон молчит.

Рвет в растерянности ворот,

На весь дом кричит:

— Гей, дежурные, в два счета

Партизан сюда!

Ах, бандюги, ах, сволота!

Будет вам беда!

Полночь. Тихо. Тьма ночная,

Как чудовищный провал.

Резкий выстрел у сарая

Тишь тревожную взорвал.

Этот выстрел с переливом

Эхо долго мчало прочь.

И казалось, над обрывом

Стонет раненая ночь.

И под лай неугомонный

Одичалых кобелей

Нарастает напряженный

Грохот скачущих коней.

Лязг оружья над рекою.

Топот бешено растет.

Захлебнулся трескотнёю

У ревкома пулемет.

На краю станицы хата

Ярким вспыхнула огнем,

Кровью брызнула граната

Под испуганным конем.

Ошарашенный засадой,

Дрогнул вражий эскадрон

И расстроенной громадой

Из станицы хлынул вон.

А ему вослед сердито

Пулемет плевал свинцом.

Кто-то рухнул под копыта

И уткнулся в пыль лицом.

А когда растаял дымом

В темноте короткий бой,

Атаман стоял с Юхимом

У криницы под вербой.

Сперло сотнику дыханье,

Ломит боль ему виски…

— Это ты сорвал восстанье!

Где же, батько, казаки?

Партизанам-обормотам

Подставляем сами лбы.

Не твоим ли пулеметом

Расчесали нам чубы?

- Казаки, как видишь, сами

Лезут в пасть большевикам.

Комиссар умы речами

Взбаламутил казакам.

Повстречаться б с этим хватом…

И зажав в руке наган,

Обложил отборным матом

Комиссара атаман.